Монолог Евы 0
Монолог Евы
Галине Бабак
Я заблудилась в садах кромешности:
искала яблоню – судьбу судьбе.
Мы стали смешными от этой вечности,
от мнимой верности самим себе.
Наши души изранив, нас изгнали из Рая,
ты стыдишься себя – я свободна нагая.
Есть Земля и есть время, возлюбив непокой,
я ношу в себе семя яблони той.
Много раз повторится мирозданье сначала.
И хоть мы несвободой испорчены,
я природность и спелость твою предвкушала,
вырезая твои червоточины.
3.11.05.
Обручальные – не кольца, а слова.
Показательны – не жесты, а желанья.
После зимнего набухшего молчанья,
к солнцу пробивается трава.
Город немой, город не мой –
я заблудилась в нём.
Грезится дом за каждым огнём,
но я не могу домой.
Как ветер не бьётся –
не может разбиться –
вечно живой самоубийца.
Он в прошлых и будущих жизнях,
себя самого не храня,
в осенних прощальных письмах
благословляет меня.
«Всё будет правильно, на этом построен мир»
Михаил Афанасьевич Булгаков
Пьяный дождь изливает душу
пред моими открытыми окнами.
И дождинки, воздушными тропами
пробегая, целуют сушу.
Сушь веков и дорожка лунная,
а вино на полу – зеркалом.
Вдруг затихла Вселенная шумная:
«Казни не было? – Не было, н-е б-ы-л-о…»
И глубинные страхи ослабли,
и спокойно опять, как когда-то…
Дождь по капле, по кап-ле
очищает душу Пилата.
Карнавал – это исповедь о неисправности,
неуёмности танца, влеченья к влеченью…
Мы горячно близки и готовы к свеченью,
как и звёзды над нами померкнуть готовы.
Заготовленных слёз исчезают покровы,
звуки, руки, круги – всё, как со стороны…
Глухие деревья склонились от старости,
даже тени от них полновесно влажны.
30.09.2007.
Песенка для Менестреля
Горы, как вкопанные.
Время сгор-блен-ное
село отдохнуть.
Мысли пор-ван-ные,
годы стоп-тан-ные
мне не давят ничуть…
Толпе довольно пяти хлебов –
а мне – и слов,
слов довольно твоих,
скомканных ветром веков.
Пусть манной сыплется снего-стих.
Толпе довольно. Толпа сыта.
А мне б не хлеба, а слов в уста.
15.12.2007
Бей, удача моя, копытцем
над бурлящей водою котла:
мне бы только вот – не свариться,
остальное – уж я сама.
В этот миг так ничто не ранит,
как упругость обычных слов.
Надо мной – ни вины, ни суда нет –
индевенье колоколов…
Бьёт удача моя копытцем –
присмирела в котле вода…
Я хотела бы помолиться…
Я хотела бы навсегда…
Я к врачу не хочу,
но людей узнаю,
будто заново да изнутри.
Молченосно молчу,
я молчу на краю,
на краю самой плоской земли.
Наверху подо мной
наспех строили храм,
да забыли его освятить,
кипяченой водой
смыли ритм в тарарам –
застаккатился страх во всю прыть.
И снуюсь, бормоча
на все лады-лады:
«Это всё не со мной, не со мной!..»
Я была у врача,
мне сказали: «Увы,
не бывает болезни такой».
Шутовскую гремучую боль
прописали вмещать под язык
и рассасывать мед-лен-но,
говорят, будет сла-ще жить.
Мы вальсируем в сто-ро-ну,
все кружения по-рав-ну,
и молва пополам.
Пуд любви – неизбывная соль,
за шестнадцать ко мне не привык,
и пространство не-ме-рен-но,
говоришь, будем вечно жить.
Мы вальсируем в сто-ро-ну,
все кружения по-рав-ну,
и луна пополам.
Мне осень казалась маленькой,
я осень хватала на руки:
«Кроха, не плачь!»
Но ручки тянулись к глазёночкам:
в сиреневой распашоночке
холодно ей.
И обе мы – ненастоящие,
нас небо растило, кормящее
дождём-молоком.
Мы выйти боялись на люди,
скрываясь в руинах памяти,
не важно, о ком…
Любя, не возможно быть паинькой,
и листья в разорванной панике,
космос горяч…
Я верю бумажным лодчоночкам,
плывущим по детства речоночке
в море морей.
Мне осень казалась маленькой,
я осень хватала на руки…
Велением умысла-вымысла
какая большая выросла!
Людмила Рыбалко
