Авторы этих миниатюр – студенты: психологи и физтеховцы. Мы уже раньше публиковали некоторые их вещи. И вот они написали еще. Почитаем?..
Большое сердце
От природы мне досталось огромное сердце. Оно настолько огромное, что его можно было бы сделать экспонатом кунсткамеры, если бы оно уместилось хоть в одно из самых огромных помещений в мире.
Мое огромное сердце еле помещается в груди, давит и стесняет дыхание. С каждым новым знакомством сердце становится еще больше и тяжелее.

Я много рисую. Много пишу. Много хожу и рассматриваю. Про себя – это такая тактика, что бы мое сердце не разломало мне ребра. Я шепчу только о тех, кого ценю. Я пишу только тех, кто оставил на мне отметину. Я рисую портреты только тех, кого люблю. И в моем огромном сердце разворачиваются бесконечные галереи лиц и портретов, голосов из прошлого. К каждому из них мне бы хотелось прикоснуться ладонью и молчать до рассвета.
Я разговариваю во сне. К утру сердце становится тяжелее и совсем невозможно дышать. Когда-нибудь оно перестанет мучить меня своим гулом и нерасторопностью. Я отдам его кому-нибудь чужому.

О любви, или четыре «всё»
Есть такие слова, которыми все начинается. Все, но не сразу. А есть и такие слова, которыми все заканчивается. Все. И сразу.
Евгения Злотарь

Без названия
Наконец-то я дома, наконец-то я снова одна. Сижу на своём любимом месте, на подоконнике. В своей любимой позе – обняв собственные коленки и прижав их чуть ли ни к носу. Я смотрю в окно и вижу осень. Моросящий дождь, падающие листья. Интересно, как это – верить в Бога? Наверное, это как то связано с базовым доверием к миру, с умением доверять себя и свою жизнь судьбе, и не бояться, и понимать спинным мозгом, что мир, по сути, не желает тебе зла, а всё как-то неведомым образом решится так, что ты не будешь в обиде. Это значит падать так же, как этот листок с клёна, округлив спину, и, не оглядываясь, верить, что добрая земля тебя всё равно поймает в свои объятья и не даст затеряться во времени и пространстве. Наверное, мне этого не понять. Возможно, у меня не хватает в голове какой-то клёпки – и я не могу понять веру, равно как и многое другое. Сегодня в очередной раз жизнь оказалась умнее меня, вновь меня одурачила… Ничего-ничего, сейчас я посижу одна и, зализывая душевные раны, вновь разработаю новую концепцию, стратегию, тактику, парадигму того, как выжить в этом Мире, только с учётом сегодняшних ошибок – я это делаю каждый вечер, я уже привыкла… А Мир меня всё равно проглотит. Рано или поздно, как и любого другого, проглотит и переварит. Только позвоночник мой ненадолго застрянет рыбной косточкой в его горле, оцарапает глотку и пищевод так, что некоторое время, возможно, Миру будет больно глотать других – ради этого только и стоит вот так сидеть на подоконнике, обняв собственные коленки, прижав их чуть ли ни к носу, и размышлять о Мире…
Валерия Валова

Две фразы
Один человек сказал: “Любить сериалы - это уже значит быть терпеливым”, и все, кто любит сериалы, его поддержали.
А другой человек подумал, и сказал: “Любить - это уже значит быть терпеливым. А при чем здесь сериалы?”

Художник и зависть
В первых числах ноября выпал снег. Белая, пушистая на вид масса укрыла все… Ноябрь.

Снег в ноябре…

У Художника был друг, Поэт. Правда, Поэт уже давно ничего не писал, но когда-то давно им было написано замечательное стихотворение. Оно называлось “Снег в ноябре”.

Это было чудесное произведение, которое Художник, сколько себе ни обещал, так и не выучил наизусть.

И вот сейчас, глядя на опускающиеся за окном снежинки, он напрягал память в надежде по строчкам восстановить хотя бы кусочек, но ничего не выходило… Все, что помнил о произведении Художник - это что оно было безумно красиво.

И это печалило Художника. Ведь Поэт, возможно, даже не предполагал, что кто-то, пусть и близкий друг, будет сидя у окна вспоминать его произведения. Это ведь - оно, Признание.

И так вот, глядя на опускающиеся за окном снежинки, Художник понял, что овладела им банальная зависть, желание, чтобы о его картинах кто-нибудь тоже вспоминал, глядя в окно, сидя с девушкой или лежа на пляже…

Вот такой вот он был тщеславной скотиной, этот Художник.
Роман Трофименко

Гаснет свет…
Гаснет свет. В зале пусто и холодно.
Немое кино, как воспоминание из давно забытого прошлого, так хорошо забытого, что не верится, было ли оно.
Так странно – никого нет, в этот раз я оказалась единственным зрителем. Может быть, потому что здесь невыносимо холодно? Не знаю, смогу ли досидеть до конца.
А на экране старого кинотеатра разыгрывается обыденная драма повседневности. Герои рождаются, учатся любить и ненавидеть, учатся быть вежливыми и тактичными тогда, когда этого требует повседневность. Герои умирают, все происходит так, как и должно, ни единого отклонения от сценария, заданного при рождении. Великолепно отыгранные роли. Немного грустно и скучно.
В зале включают свет.
Выбегаю на улицу. Темно. Уже зажгли первые фонари. Я захожу в уютное кафе. Отогреваю замерзшие пальцы, крепко сжав горячий кофе. Странный фильм…
Надежда Демина